Флор гардуньо. цветы и цвета черно-белого

Всемирно знаменитый мексиканский фотограф Флор Гардуньо, чья выставка «метафоры и Сны» сравнительно не так давно открылась в столичной Галерее хорошей фотографии, говорит о собственных работах – об идеях, каковые она в них вкладывала, о людях, которых снимала, и просто – о себе.

Флор гардуньо. цветы и цвета черно-белогоФлор Гардуньо

— О Вас говорят как о продолжателе традиции великого фотографа Мексики Мануэля Альвареса Браво (Manuel A’lvarez Bravo) . Имеете возможность кратко сообщить – что это за традиции и чему конкретно вы обучились у этого мастера?

— Возможно, тут необходимо больше сказать не о традициях чисто фотографических, а об интересе к традициям страны, что был у моего учителя, Мануэля Альвареса Браво, и что имеется у меня. В Мексике так много красивых вещей, мест, людей, на каковые возможно обратить внимание, каковые возможно запечатлеть. Само собой разумеется, Альварес Браво имел возможность снять прекрасный кактус агаву и я имела возможность заметить в таком же кактусе красоту и также сфотографировать его.

Но это не означает перенять чьи-то традиции. А также не означает повторять за кем-то. Снять кактус может любой человек.

И дело тут совсем не в кактусе, в частности в интересе и любви к стране, к Мексике, к ее миру. Вот на данный момент, к примеру, на мне блузка – это классическая одежда индейцев мексиканского штата Оахака. В то время, когда я приобрела ее, это было достаточно давно, я кроме того не думала о том, что Фрида Кало также обожает такие вещи носить.

А ведь мне стали говорить: «Ты сейчас выглядишь, как Фрида Кало, ты на нее похожа…» Но так как такие блузки, как и другое, — это не традиции Фриды Кало. Это традиции Мексики… Что я конкретно переняла от Мануэля Альвареса Браво – так это интерес к людям, ко всему людской, интерес к собственной работе, стиль данной работы, отношение к делу, упорство. Это познание того, что если ты чего-то желаешь добиться, у тебя все для этого имеется, и все это ты можешь сделать.

на данный момент существуют тысячи фотографов, но весьма немногие по-настоящему этим живут. Я же, как и Мануэль Альварес Браво, вправду этим живу, я посвятила этому жизнь.

Ф.Гардуньо. Лист элегантности, 1998

— Жанры Ваших фотографий определяют как «арт», «ню», «предметная съемка». К какому жанру, направлению в мастерстве Вы сами относите свои работы? Либо для Вас это по большому счету не имеет значения?

— Да, это не имеет для меня определяющего значения. Замыкаться в рамки какого-либо жанра я не желаю. Для меня ответствен не жанр, а техника, в которой я тружусь – серебряно-желатиновая, платино-палладиевая, и по сей день осваиваю новую для себя карбоновую печать.

Техники различные. А стиль, пожалуй, один. Хороший.

— Как Вы сами думать – что основное в ваших фотографиях? И чего больше в них – эмоций либо мыслей?

— Основное для меня – суметь выразить то, что я задумала, перенести на фотобумагу моё видение чего-то либо кого-то. На 70% это зависит от объекта, что я снимаю, и на 30% – от техники выполнения. А вот чего больше на моих снимках – эмоций либо мыслей, это решает зритель. Одни видят одно, другие – второе. Кто-то принимает мои работы, кто-то – нет. Кто-то их осознаёт лишь на уровне эмоций, чувств, впечатлений и настроений. Кому-то необходимы осмысление и большая рациональность.

Соотношение мыслей и чувств у различных людей различное. И в данной разности подхода к моим фотографиям я вижу для себя громадный стимул к работе и интерес.

Ф.гардуньо. Боа, 1999

— Ваши фотографии сравнивают с поэзией: как раз в поэзию Вы превращаете прозу судьбы. Сами что думаете по этому поводу?

— Само собой разумеется, я не могу нести ответственность за всё, что обо мне пишут и говорят. Но сравнение с поэзией мне весьма приятно, и хотелось бы думать, что это вправду так. В моих фотографиях большое количество образов, сравнений, символических знаков, перенесения смыслов. Быть может, эти художественные приемы и роднят их с поэзией.

Кое-какие работы – это воплощение моих снов, мечтаний, тут очень многое, как словно бы в другом мире, в другом измерении. Это также куда ближе к поэзии, чем к какому-то документальному отражению действительности. Наименование выставки – «метафоры и Сны». Главная метафора связана с дамой, с женской душой, с женским назначением. В то время, в то время, когда я делала большая часть этих работ, я ожидала ребенка.

Исходя из этого в них я выразила те эмоции, что появляются у дамы, в то время, когда в ней начинает биться вторая жизнь. Эмоции свойства продолжить род, эмоции, каковые разрешают по-второму относиться ко всему живому, эмоции, каковые роднят с природой, позволяют понять, что человек от природы никак не отдален и не отделен, что он и имеется часть природы. Мне думается, дама в это время собственной жизни делается чуть более возвышенной, чуть более поэтичной. Ожидание ребенка поменяло мой подход к фотографии.

Я решила как бы начать В первую очередь – с обнаженной натюрморта и женской натуры, с его цветами, фруктами, каковые также рождали женские ассоциации: через мягкость и нежность, через объём и форму виделась дама, жизнь в многообразии ее продолжений и проявлений. Трудилась в маленькой глиняной пристройке к моему дому в Тепоцотлане в Мексике, применяя лишь естественное освещение. И выбирала для этого время среди ежедневных материнских забот.

Ф. Гардуньо. Корзина света, 1989

— Вы обучались в Академии Сан-Карлоса. Что конкретно изучали и как теоретические знания были нужными в Вашей практической работе фотографа?

— В 1976-ом – 1978-ом годах я изучала пластическое мастерство, скульптуру, и фотографический дизайн. Само собой разумеется, теория понадобилась в практике, как, непременно, оказывается нужным все, чему мы когда-либо обучаемся и что когда-либо определим. Фотографу необходимо знать и архитектуру, и скульптуру, и живопись, и другое, дабы быть самый проинформированным, дабы знать больше о том, что уже сделано в мастерстве, а что еще нет.

В этом необходимо разбираться. Но… я бросила учебу, эту теорию, когда Мануэль Альварес Браво пригласил меня помощником в собственную мастерскую. Эта настоящая работа многое мне дала – и в художественном, и в техническом отношении.

И многое дала последующая работа в Департаменте Образования: я ездила по стране и фотографировала – делала иллюстрации к школьным книжкам. Эти поездки разрешили мне лучше осознать Мексику, ее людей, – жизнь.

— Чем разъясняется ваш выбор снимать лишь в черно-белых тонах?

— Я ни при каких обстоятельствах не трудилась с цветом, всё вижу в тёмном и белом. Но это не две краски. огромная тысячи глубина и Тут оттенков. В случае если сказать о цветовой палитре, то белый в принципе – это отражение всех цветов, это самый яркий нюанс любого цвета, а тёмный – самый чёрный нюанс.

Кроме того в случае если мы красный либо фиолетовый доведем до самого максимума, то это будет как раз тёмный. В этих двух цветах – тёмном и белом – я вижу всю землю. Для меня в них вся радуга.

И мои фотографии намного более цветные, чем я сама.

-Обнаженная натура… Кто эти дамы, которых вы снимаете?

— Я фотографирую собственных подруг. И тут не модельные, а настоящие женские тела. Мне, как фотографу, скучны безупречно верные фигуры. Когда-то я фотографировала опытных моделей, но на этих снимках в большинстве случаев не получалось того, что я желала выразить. Исходя из этого я начала снимать дам, которых прекрасно знала и каковые прекрасно знали меня.

Между нами был контакт, симпатия, дружба, и лишь это делало работу совместно вероятной. И потому, что мои натурщицы не занимались этим профессионально, у них не было типовых выражений лица, манер. Дружеский контакт между нами давал мне возможность фотографировать их максимально естественными. А им позирование для обнаженного портрета, думаю, разрешило глубже осознать собственную женственность, почувствовать красоту тела, развязать какие-то узлы в себя, и во многом стать самими собой.

Фотография разрешила им определить о себе что-то новое – так как, как мне думается, фотография постоянно выявляет в людях и вещах малоизвестные ранее нюансы.

Флор гардуньо. Королева, 1989

— А сюжеты работ полностью Ваши либо что-то подсказывали подруги?

— Это, непременно, совместные работы, сделанные в соавторстве с ними. Кое-какие дамы без всяких подсказок, сами искали образ и позу перед камерой. Они как бы создавали собственные скульптуры. Мои подруги мне неизменно что-то рекомендовали.

И я этими рекомендациями постоянно пользовалась. И еще очень многое сделано благодаря моей дочке. Она подрастала, и я брала ее с собой. Дождавшись, в то время, когда кончатся съемки, и все уйдут, она поднималась передо мной и задавала вопросы: «А сейчас меня-то ты сфотографируешь либо нет?» И я снимала. И довольно часто получались весьма хорошие, неожиданные фотографии, сделанные вот так экспромтом вечером. Часто дочка приносила какие-то отысканные ею предметы.

Один раз принесла страно прекрасную кость, похожую на скульптуры известного англичанина Генри Спенсера Мура. Я сфотографировала эту кость вместе с литерой «А». Для меня такое детское участие было крайне важно.

— Бывали ли какие-то курьезные случаи на протяжении съемок?

— Ох, довольно много! Особенно в то время, когда делали снимки с рыбами либо змеей. С рыбами имеется фотография «Патронташи» – два долгих, скользких и холодных, тела этих водных существ мы положили буковой «Х» на грудь девушке, которую я снимала.

Звуки раздавались лишь такие – «Ааа», «Ооо», «Ууу». До тех пор пока мы устроили этих рыб на ее теле и до тех пор пока она прекратила визжать, прошло много времени… Либо имеется забавные фотографии: «Боа» — на снимке удав и женские ноги, и «Интервью» — где дама держит в руках змею, и обе наблюдают друг другу в глаза. Эти фото мне помогали делать две девушки – одна, которую я снимала, и вторая, которая мне ассистировала. Так первая была вся бледная и тряслась, она реально опасалась змей.

А вторая, напротив, совершила все детство в таком месте, где этих змей было полным-полно, она с ними, как с игрушками, игралась и лишь посмеивалась. Было весьма интересно замечать, как в одной и той же ситуации один человек умирает от страха, а второй наслаждается. Большое количество бывало забавных случаев, в то время, когда необходимо было сфотографировать кого-то на дереве, девушки карабкались в том направлении не без комизма. Но это со стороны было смешно. А им-то не весьма. Особенно, в то время, когда приходилось лезть заново, делая дубли.

Мне мои подруги-модели кроме того не в серьез угрожали, что пожалуются на меня в общество защиты дам, так я их мучала.

Ф.Гардуньо. С короной, 2000

— А откуда змею для съемок брали?

— Из зоопарка.

— А рыб?

— Из супермаркета. Они, в отличие от удава, неживые были.

— И вдобавок какие-то истории, которые связаны с Вашими фотографиями, имеете возможность отыскать в памяти?

— Думая в один раз о том, как лучше выразить на снимке структуру женского тела, я внесла предложение сфотографироваться одной собственной привычной, но та категорически отказалась сниматься обнаженной. «Прекрасно», — ответила я ей. И через некое время пришла к ней опять, сообщив: «У меня для тебя имеется презент, прекраснейшее платье». «Что-что такое, какое платье?» — кокетливо защебетала подруга… Тот ворох чувств, что показался на ее лице, в то время, когда она заметила данный костюм, во многом отразился позже на фотографии.

Кошмар, негодование, одураченные ожидания, недовольство. Все вследствие того что платье воображало собой каркас, обтянутый узкими, редкими сухими стеблями, расстояние между которыми было сантиметров пятнадцать, а на месте груди – два круга, также конечно, не закрывающие ничего. Другими словами, платье было и в один момент его не было вовсе. детям и Мужу такое уникальное платье понравилось, они стали уговаривать ее – «Ну, сфотографируйся, помоги Флор!».

В следствии она дала согласие, поскольку, как и договаривались, она сейчас была в платье. Из данной фотографии, которую я назвала «Джулиана», позже появилась и вторая, называющиеся «Монина». По окончании съемок моя дочка, которой к тому времени исполнилось пять лет, залезла в каркас этого платья, и также, как в начале прошлая модель, категорически отказалась – лишь не сниматься, а сейчас уже вылезать из платья.

Она так и сидела, маленькая, в данной большой, не по ее размеру, соломенной клетке, и сказала, что не вылезет, пока я не сделаю пара фотографий. Это стало одной из тех незапланированных, но весьма успешных фотосессий.

— Как много дублей Вы в большинстве случаев делаете и на какую камеру снимаете?

— Максимум, три дубля. А из техники – Hasselblad 500CM и Leica М6.

— Что еще, не считая фотографии, Вы любите?

— Обожаю быть со собственными детьми. Обожаю наблюдать хорошие фильмы.

— Большое количество ли Вы путешествуете? Либо чтобы снимать внутренний мир, внутренний свет не требуется большое количество ездить?

— Не так принципиально важно путешествовать, чтобы выяснить внутренний мир. Ответственнее путешествовать вовнутрь человека. Путешествовать в его душе.

Думаю, в душе каждого человека имеется большое количество таких вещей, о которых он не еще знает… Но ездить по миру обожаю. И путешествую я много.

— Что бы Вы имели возможность захотеть молодым фотографам, каковые только-только начинают наблюдать на судьбу через окошечко фотообъектива?

— Принципиально важно, дабы они обращали внимания на различное мастерство: дабы слушали музыку, просматривали стихи, видели живопись – Рембрандта, Караваджо, многих вторых живописцев. В то время, когда я, к примеру, вижу какую-то хорошую картину, я сходу желаю что-то сделать. Не обязательно что-то похожее.

Легко я наполняюсь идеями и желаю выразить их.

— Имеется ли у Вас неизменно действующие экспозиции?

— Коллекции моих фоторабот имеется в Музее современного мастерства в Нью-Йорке, они имеется еще в Чикаго, имеется в Мексике, Швеции.

— У Вас издано пара фотоальбомов. Будет ли следующая книга и о чем?

— У меня имеется заветная мечта – в случае если найдется спонсор, сделать громадную фотоработу о Польше, территории бывшей Чехословакии и о России.

— А из-за чего жительницу Мексики завлекает этот регион?

— В Российской Федерации, к примеру, мне весьма увлекательны музыка и литература. Я с юности этим увлекаюсь. Достоевский, Неприятный, Чехов. Чайковский, Стравинский, Рахманинов. Они весьма русские. Немногие смогут так передать подлинный смысл жизни… По большому счету, я счастлива, что выставка «метафоры и Сны», которая была во многих государствах, на данный момент показывается и в Российской Федерации. Это моя первая громадная выставка в вашей стране.

И, надеюсь, что не последняя.

Разговаривала Катерина Кудрявцева

Источник: Фотокомок.ру – обзоры и тесты фотоаппаратов (при цитировании либо копировании активная ссылка необходима)

Белый цветок Канзаши к 1 сентября / Банты в Школу / Back to School


Интересно почитать:

Самые интересный результаты подобранные по Вашим интересам: