Марк коберт: «в россии рынка фотографий просто нет»

Марк Коберт – художественный директор и куратор столичной Галереи хорошей фотографии. Человек, чья деятельность, в большинстве случаев, остается за кадром, но что – зримо либо незримо – в полной мере может определять вкусы и оказывать влияние на выбор культурных сокровищ. По крайней мере, в области фотографии.

Не смотря на то, что сам Марк «храбрецом в тёмном» себя не вычисляет и сравнивает собственную деятельность больше с судьбой «паразита-кровопийцы», покусывающего и направляющего в нужную сторону птицу, на которой он летит – того автора-фотографа, чьи снимки по окончании тщательного отбора и продолжительной предварительной работы становятся хорошими всеобщего внимания и выставок.

Марк коберт: «в россии рынка фотографий просто нет»Марк Коберт еще и опытный фотограф. В этом интервью он говорит культуре фотографии, фотографической коммерции и многом втором, связанном с таким массовым и все же неповторимым явлением, как фотография.

— Хорошая фотография… Что это такое в Вашем понимании?
— Существует отвлечённое определение хорошего мастерства – это мастерство периода расцвета страны и наибольшего подъёма либо цивилизации, наивысшие художественные успехи. Применительно к фотографии, это лучшие образцы фотографического мастерства. Хорошей имеет суть именовать ту фотографию, которая говорит как раз «фотографическим» языком.

Так как на данный момент современная фотография, многие ее подвиды и виды ушли в полностью второй визуальный язык современной культуры. Мы видим множество сделанных посредством фотографии социальных проектов, каковые без пояснения по большому счету не являются художественными произведениями. Да и с пояснением также.

Мы в отечественной галерее пробуем сказать как раз фотографическим языком. В таком верном его понимании. Фотография различных периодов различная, со собственными стилистическими изюминками, со собственными плюсами, минусами: имеется хорошие снимки начала прошлого века, имеется модерн, имеется период с 1950-х по 1970-е годы, имеется контемпорари… Мы, возможно, где-то между всем этим.

Мы за все хорошее против всего нехорошего. Отечественная галерея старается придерживаться хороших категорий, но не нужно путать это с нафталином. Мы готовы утверждать, что хорошая фотография не погибла.

Она имеется, начинается, будет красивой и дальше.

— То, как она начинается, сильно зависит и от галерей?
— Да, само собой разумеется. В случае если сказать о галереях, тут возможно два варианта. Первый – в то время, когда галерея заточена на бизнес, на мейк мани.

В этом случае конечно она ориентируется на вкусы среднего потребителя с деньгами, привозит и выставляет то, что он с удовольствием и потребляет. Это прямой путь к деградации. По этому принципу живет отечественное телевидение: в итоге, «Дом-2» наблюдает вся страна, причем разве что не хрюкает.

Вариант второй – спрос воспитывать. Это вероятно. Необходимо привозить хорошие образцы – без всяких шуток, хорошие. Привозить, что крайне важно, в оригинале. По причине того, что, в большинстве случаев, оригинал весьма и очень резко отличается от репродукции – цифровой, полиграфической, любой.

Кроме аутентичности таковой абсолютной он еще владеет какими-то чисто мистическими вещами – в нем имеется присутствие автора, чувствуется его рука, то, что он всего этого касался, вдохнул в фотографию жизнь. Данный второй вариант – продолжительный и неблагодарный. Как говорит моя свекровь: нет более неблагодарного занятия, чем учить чужих детей.

Но мы выбрали именно второй путь. Не хочется именовать себя подвижником, но и поступать в другом случае я также не желаю. Так как тогда получается лжи: я не могу выставлять то, что, по моему точке зрения, есть полной бурдой.

Один узнаваемый русский коллекционер сообщил как-то, что собиратели бывают трех видов. К первому относятся люди, по тем либо иным обстоятельствам вкладывающие в коллекцию деньги, инвесторы. Ко второму люди, для которых ответствен социальный статус.

К третьему же – те, кто формируют мир около себя. Другими словами, собственный дом, пространство, в котором живут, они формируют в соответствии со своим вкусом, наполняют верными с их точки зрения вещами, людьми, событиями. В этом случае я пробую наполнить конкретное галерейное пространство хорошими фотографиями… Я сообщил о двух вариантах развития галереи, не смотря на то, что имеется, действительно, еще один – это не делать ничего, разрешить войти все на самотек.

Но это прямой путь к тому, дабы зло победило.

— А в чем Вы видите главную проблему современной фотографической культуры?
— Главная неприятность отечественного фотографического общества – в незнании по большому счету предмета, в незнании контекста, у нас средний человек, что приходит наблюдать фотографию, просто не видел сотой доли того, что было сделано до него. Ему показывают какую-то финтифлюшку, он говорит: «Вау! Как сильно!» Но эту финтифлюшку уже делал в 1870-м, скажем, году тот-то, в 1907-м тот-то, в 1925-м тот-то, а в 1938-м тот-то.

И эта финтифлюшка в итоге, выясняется, не просто вторична, это карикатура на десятую карикатуру, ее кроме того ненужно печатать, это было снято 30 раз до тебя и в 30 раз лучше. По сути, мы имеем дело с широчайшим фотографическим невежеством, плебейством. Люди ничего не видели, ничего не просматривали. Считаюм, что сперва был Родченко, а позже Хельмут Ньютон. Отсутствует фотографическая эрудированность. А без данной базы нет ничего, нет продолжения. Нереально выстроить крышу, не сделав хороший фундамент.

Либо быть может, но тогда это будет уже что-то падающее. Мы же тут желаем привить хоть какой-то вкус, хороший, плохой. Вкус, само собой разумеется, лучше нехорошего, но плохой – лучше, чем отсутствие вкуса по большому счету. К сожалению, довольно часто это воспринимается людьми как попытка навязать что-то.

Приблизительно так же, в то время, когда детям говорят: не клади локти на стол – это воспринимается как ограничение свободы. Но имеется хорошая фраза Бальзака: «…Сообщите, а возможно ли быть гением безо всех этих пустяков? Возможно, но как раз от них зависит как приличным и вежливым гением Вы станете».

Ласло Мохоли-Надь. Лаборатория. 1938

Громадную просветительскую работу проводит МДФ, он же МАММ, привозя ко мне выставки великих фотографов, Брассая, Франка либо, к примеру, Стэнли Кубрика, но, мне думается, их все-таки время от времени заносит во что-то чересчур актуальное.

— Мультимедиа Арт Музей считается основной фотовыставочной точкой?
— Да. Но дело не в статусе. В том месте всё «заточено» под фотографию, и под это выделены солидные деньги. Так как вопрос упирается как раз в деньги. Отечественная галерея, институция личная, себя окупает: продажей билетов, отпечатков… Но лишь окупает, не больше. Сейчас у нас не очень обстоят дела с какими-то деньгами на важные проекты. А в том месте с этим полегче, думаю.

Само собой разумеется, я считаю, связи, репутации в галерейном бизнесе, как и везде, играют роль, непременно, но это 20%, ну, возможно, 30% успеха. А другое – это деньги, деньги и деньги. У нас была масса предложений сделать увлекательнейшие выставки, первым делом, с позиций отвлечённого образования, вечно красивые.

Музей фотографии Венгрии предлагал нам две огромные экспозиции. Это история венгерской фотографии, известный представителей которой легко вагон – и Ласло Мохоли-Надь, и Андре Кертеш, и Мартин Мункачи… Была теоретическая возможность сделать огромную ретроспективу величайшего венгерского репортера Роберта Капы. Но обе выставки упирались в 70 тысяч евро, одна и вторая.

Мы не смогли это себе позволить.

Роберт Капа. Смерть республиканца, 1936

— И однако в Вашей галерее выставки постоянны, и они весьма важного уровня. Вы находите авторов либо они – Вас?
— В то время, когда мы открылись, была лавина звонков, предложений, чуть ли не требований сделать выставку: авторы обосновывали, что они гении. Ну… мы отделяли и отделяем зерна от плевел, как водится. на данный момент данный поток звонков поутих, превратился ручей, но полноводный, ежедневный. И приносит время от времени золотые песчинки: весной следующего года в рамках фестиваля Золотая маска у нас будет выставка Алексея Никишина, фотографа, живописца, грубо говоря.

Хороший проект… Либо вот, пара молодых американских авторов, но это секрет до тех пор пока. на данный момент большое количество возможностей обнаружить что-то занимательное: мир полон выставок, фестивалей, куча сайтов, авторов. Заметил что-то увлекательное – пишешь письмо, приглашаешь.

— Пишешь, а позже они говорят: столько-то денег…
— Говорят. Но не все и не всегда. В Европе, как ни необычно, галереи и музеи очень заинтересованы в том, дабы показывать, показывать, показывать. Более того, кое-какие готовы платить сами.

К примеру, Фотографический музей в Лозанне выходил на нас, сказал: ребят, мы вам заплатим, привезем, давайте сделаем выставку! Но… помимо этого, что они желали заплатить нам, требовалось еще чуть ли не 100 тысяч евро различным инстанциям. Исходя из этого мы отложили это дело. Но не фатально, с надеждой на то, что это когда-нибудь произойти…

— А как мексиканскую знаменитость Флор Гардуньо заполучили?
— Также через интернет: написал на публичный адрес, что обнаружил ее сайте. Позже все завертелось… А с некоторыми авторами сводил случай, я кроме того их не искал. С Юргисом Левдик-Занаревским, к примеру, чья выставка сравнительно не так давно проходила в отечественной галерее, встретились нежданно на автостраде Москва — Санкт-Петребург в том 2010 году, в то время, когда горели леса: мы оба появились в одном и том же месте у плотины на Иваньковском водохранилище, снимая совсем сказочные картины стоящих в дыму деревьев.

Андре Кертеш. Подводный пловец. 1917

— Работ русских фотографов все же в вашей галерее значительно меньше, чем зарубежных…
— С русскими авторами обстановка плачевна, на мой взор. Из тех, кто имеется на данный момент – это новая генерация таких уже совсем контемпорари-ребят – фактически никто не занимается фотографией. Они занимаются тем, что на западе зовется photobased art, и говорят на языке актуального мастерства. В этом смысле они не вписываются самую малость в отечественную выставочную концепцию.

Это не означает, что их работы нехороши, они просто не вписываются. Существует, само собой разумеется, целое направление русском фотографической документалистики, весьма увлекательное, но в случае если сказать о выставочном показе работ, то тут частенько все упирается либо в лень фотографа, либо в амбиции, либо опять-таки в отсутствие денег, либо во дружно забранное. Имеется хорошие отечественные документалисты – Михаил Масленников, Алексей Мякишев, Эмиль Гатауллин, их большое количество.

В случае если исключить пара мрачный взор, что они предлагают, местами открыто чернушный, то это весьма хорошие авторы. Но наряду с этим время от времени нереально допроситься, дабы они отобрали снимки, дабы хоть что-то сделали для собственной выставки. Это одни целые «нереально». Один вот уже полтора года ходит к нам с проектом. У него хороший проект, хорошие фотографии.

Мы говорим: супер, с наслаждением продемонстрируем, неприятностей нет. А он – нам: это нужно напечатать. Да, говорим, печатай, прошу вас, мы тебе даем бумагу, лабораторию, химию, мы все это предоставляем, причем, на наибольшем уровне, таком, которого тут в Российской Федерации нет больше нигде. У нас огромное количество техники. Мы, как партнеры «Ilford», располагаем полным ассортиментом бумаг – черно-белых, цветных, чем угодно. Приходи сейчас, приходи на следующий день – и печатай.

Так вот, полтора года человек не имеет возможности прийти и напечатать собственные же личные снимки, наряду с этим все же иногда приезжая и нудя, что выставку делать нужно. Это обычная картина для отечественных авторов.

— Это отечественный менталитет?
— Именно он. Имеется еще второй обычный вариант – приходит создатель, также неплохой, из данной же когорты, и говорит приблизительно следующее: «Я – великий, у меня хорошие фотографии, где тут трон? Я на данный момент на него сяду и буду сидеть.

И вы все должны сказать мне – Ооо!» Причем, это не в пустыне происходит, это происходит на фоне того, что западные авторы, значительно более узнаваемые и значимые в мировом фотографическом обществе, которым лет по семьдесят, приезжают, лазают по лестницам, вешают снимки, занимаются светом, участвуют в ходе максимально, не с правками на возраст, а по большому счету максимально, как это вероятно. Они сильны как авторы, как живописцы и наряду с этим не выделываются, а пашут и пашут.

У нас тут пахать никто не готов. И к критике не готов также, и к тем трансформациям, каковые мы, как галеристы, должны вносить, дабы сложилась выставка. Так как выставка – это как фильм, как последовательность картин, каковые необходимо сложить в некотором роде, перед тем как продемонстрировать.

— Чем Вы руководствуетесь, в то время, когда эти картины складываете, развешиваете на стене? Как учитываете психологию зрителя, особенности его зрительного восприятия?
— Тут должны быть собственные… ну, если не построения мизансцен, то что-то в этом духе. Собственная режиссура. Любопытно, что правилам развески в свое время во ВГИКе учили. Настоящая школа была лишь в том месте. Нужна, во-первых, сочетаемость работ с приятель втором, по цвету, тематике.

Во-вторых, необходимо совпадение и доступное количество этого количества с местом для развески, по причине того, что самая частая неприятность: у автора имеется серия, в серии, например, девять работ, а на стенку влезает семь. Вывешивать две в другую часть зала никак запрещено. Выкручиваемся. Или теснимся, или меняем залы, положения. Еще неприятность: залы громадные – как их заполнить? Редко у кого имеется выставка полностью на зал. На этаж по большому счету нет фактически ни у кого.

Кроме того в случае если забрать великого фотографа — у него великих десять снимков, тридцать снимков прекрасных, пятьдесят весьма хороших. А вот по окончании пятидесяти-шестидесяти начинаются не сильный, вторичные вещи… Но при всех правилах развески и другом имеется еще элемент наития. Да, вправду существуют «крючки», каковые смогут зацепить зрителя.

Но иногда необходимо легко интуитивно чувствовать – прекрасно это висит либо не хорошо, большое количество этого либо мало. Я довольно часто расфокусирую глаза и наблюдаю, как пятна-снимки на меня воздействуют. Начинаю что-то двигать, в итоге прихожу к какой-то картине.

До тех пор пока жалоб по поводу развески не было. И еще в галерейном бизнесе крайне важна личная эмоциональная вовлеченность в процесс, по причине того, что нереально математически выстроить схему выставки, отыскать какой-то метод. Это относится и правил развески, и подхода к приобретению снимков.

В случае если что-то брать не из любви, а из расчета на то, что фотография подорожает, и возможно будет на этом получить, то такая схема не очень-то срабатывает. Это все равно не смотрится. Ты обязан от этих фотографий.

Обязан как-то их ощущать.

Себастио Сальгадо. Amazonas images

— Внимание к галерее подогреваете фестивалями, аукционами?
— Пробуем. Фотоярмарки проводим, три штуки уже сделали. Первая ярмарка была экспериментальная, две тысячи рублей погонный метр стенки стоил. Кто угодно имел возможность приобрести за десять тысяч 5 метров стенки – цена включала и освещение, и пиар – и завесить стенке собственными снимками, хоть до потолка.

Эта первая ярмарка именовалась «Битва за пейзаж», вторая – «Битва за архитектуру», третья – «Битва за содержание и форму». Слово «битва», «миксфайт», думается уже не весьма успешным маркетинговым ходом. Сначала подразумевалось сопоставление пленочных и цифровых разработок. на данный момент это не весьма интересно никому. У этих ярмарок были собственные тенденции. На первой уровень работ низкий был плохо. Любительщина с амбициями. Было не так прекрасно, как много.

Причем, большое количество чудовищно. Я в какой-то момент осознал, что не могу уже разгружать грузовики с баннерами размерами 2х3 метра – такие печатали фотографии, мы их впятером носили. Костры амбиций пылали. У нас одна работа легко физически не уместилась на стену.

Человек напечатал снимок из трех частей, всё совместно было размером 3х5 м. Ярмарка тщеславия в чистом виде.

— Кто-то брал?
— Даа! Вот за это, к примеру, огромное фото создатель 20 тысяч долларов просил. Какие-то приятели приобрели… Что касается второй ярмарки, то в нее перешло процентов 80 участников первой, но уже все осознали, что размер значения не имеет, и принцип – если не можешь делать хорошие фотографии, делай фотографии громадные – себя изжил. Был более строгий отбор у самих авторов и более «продавабельный» мелкий формат.

К третьей ярмарке мы уже решили создать отборочную рабочую группу, помимо этого, были две выставочные площадки. Одна, объединившая работы отдельных авторов – в выставочном пространстве Artplay на Яузе, вторая в отечественной галерее: мы выступили тяжелой артиллерией, у нас выставлялись галереи, фонды и большие столичные коллекционеры. На данной ярмарке оказалось поднять планку, по причине того, что часть работ была полностью музейного уровня, по 300-400 тысяч евро, нам приносили XIX век, роскошные древние фотографии.

Продавались три работы Густава Ле Гре, одного из столпов всемирный фотографии. Висели другие мировые классики: Роджер Фентон, Анри Картье-Брессон, Роберт Франк. Было кроме этого большое количество российских и зарубежных современных фотографов.

Все продавалось, что принципиально важно.

Анри Карье-Брессон. Улица Сент-Оноре, Париж. 1944 г.

Галерейная деятельность, к слову сообщить, с коммерческой точки зрения напоминает киношоуиндустрию. Берется создатель, в него вкладываются деньги, он выставляется, рекламируется, продается, прибыль делится – что-то автору, что-то галерее.

Но мы как-то пробуем балансировать между галереей и музеем, по причине того, что, с одной стороны, чисто галерейная тема нам не через чур близка, это таковой маркетинг, коммерция совсем, ориентирование на те самые, не через чур высокие вкусы. (Из этого – эти огромные работы, броские цвета, шокирующие сюжеты. Дружно таковой большой визуальный раздражитель, что современного человека как-то цепляет, задевает.) Иначе, мы не можем отказываться от удачных вещей, не можем быть легко музеем, как МАММ, у нас нет финансирования национального.

Вот мы и балансируем – выставляем музейные вещи, но каковые продаются. На третьем миксфайте продавалось многое – и за 300 тысяч, и за 6. Процентов 25 продалось, это хороший показатель – с учетом того, что в Российской Федерации рынка фотографий нет по большому счету никакого.

Роберт Франк. Троллейбус, новоорлеанцы. 1956

— А какое количество себе брали?
— Цифры минимальные – от продаж со стенки 10%. Цель была вторая. У нас страшно разобщены люди, каковые этим всем занимаются. Никто между собой не дружит грубо говоря. Какие-то разногласия идеологические, все сидят по своим норам, неизменно жалуясь, что нет рынка.

И вот мы решили сделать такое мероприятие. Считаю эти ярмарки отечественным революционным вкладом в российский фотографический рынок. Для галеристов участие было бесплатным. Они приобретали стенд, что полностью бесцензурно имели возможность завесить чем угодно. И однако последовательность галерей отказался – поосторожничали, поразмыслили: неясно, что это такое будет. Ну, мы весьма старались. У нас в галерее только хорошее освещение, возможно, лучшее в Москве. Фотография у нас демонстрируется.

Не просто висит, а высвечена, подана. Сохраняем надежду, в следующем мае это повторить. Нам легко принципиально важно было сделать это.

Мы постарались создать мелкое подобие эталона – Пари-фото, широко известной ярмарки с участием множества галерей, коллекционеров. В принципе оказалось.

— какое количество фондов и галерей было представлено на ярмарке? И какие конкретно коллекционеры?
— фондов и Галерей — 14. Был наибольший фонд художественных сокровищ «Фотоэффект», был фонд Гиппенрейтера. Принимали участие серьезнейшие отечественные коллекционеры. В этих коллекциях имеется работы Альфреда Стиглица, Эдуарда Вестона, Дайаны Арбус, Ирвинга Пенна – титанов всемирный фотографии. Уровень коллекции определял уровень мероприятия. Тот же Ле Гре, к примеру. В то время, когда наблюдаешь на его работы, а позже переходишь, скажем, к 2005-му году, легко нутром ощущаешь отличие.

Мне думается, это пара отрезвляло всех остальных.

— какое количество приблизительно в мире, в Российской Федерации коллекционеров фотографий?
— В Штатах, в Европе их, возможно, десятки. У нас – единицы, практически по пальцам пересчитать. По большому счету имеется такая шутка, что коллекционер – это неудавшийся галерист, другими словами человек, что не имеет возможности экспонат из собственной коллекции позже реализовать.

Дотянуться дотянулся, где-то выкопал, открыл, возможно, а реализовать не имеет возможности – у него на это легко духу не достаточно. Да и жажды.

— Борьба в галерейном бизнесе низкая?
— У нас в стране – да. Галереи до сих пор воспринимаются как культурное место, куда возможно прийти взглянуть, а не приобрести. В этом смысле борьбы у нас нет по большому счету. На фотовыставках – культурный визитёр, которому это легко весьма интересно.

А какие-то продажи – это всё так лично. Человеку что-то понравилось, но в случае если ему показывают какой-то аналог, снимок, близкий по духу к тому, что он выбрал, – это уже не то. Отношения с фотографией – как отношения с дамой.

Человек же обожает кого-то конкретно, а не просто представителя женского пола. В то время, когда у человека складываются отношения с фотографией, он берёт как раз ее и в большинстве случаев не принимает что-то еще.

— Как развита фотография как научная область, как поле для диссертационных работ? И хоть какую-то практическую пользу от этих диссертаций вы чувствуете?
— Да. И развита, и чувствуем. на данный момент стали наукой заниматься.

Имеется кураторы, исследователи, в Пушкинском музее имеется отдел фотографии: возможно, в том месте не столько исследовательская, сколько классифицирующая деятельность. Имеется молодое поколение выпускников, к примеру, РГГУ, они здорово разбираются в фотографии.

Рене Барри. Сан-Паоло, Бразилия, 1960

— Другими словами, на данный момент все же делается больше людей, разбирающихся в фотографии?
— Не означает, что выйдя на улицу, возможно встретить для того чтобы человека, но они все же появляются. По большому счету по истории фотографии написаны книги, талмуды, возможно приобрести одну книжку за две тысячи рублей и подковаться за месяц до весьма приличного уровня, прекратить быть очевидным профаном. Самые видные «World history of photography» Наоми Розенблюм и «Новая история фотографии» Мишеля Фризо, которая издана на русском.

Имеется книги масштабом мельче, к примеру, «Лекции по истории фотографии» Владимира Левашова. В случае если человек желает заниматься фотографией, то вместе с фотоаппаратом ему необходимо брать такие книги, дабы он хотя бы знал какие-то визуальные языки, какие-то приемы, еще что-то. Весьма ответственна насмотренность, тренировка глаза – это как мускулы качать, талант фотографа также испытывает недостаток в тренировке, в постоянном тонусе. Но это надстройка. А знание истории – главной момент, базис.

А раз базиса нет, то для многих знания ограничиваются Картье-Брессоном. Дальше и шире идея не простирается. А ведь Брессон – да, оптимален, но в случае если брать его в сравнении с Робертом Франком, то Франк круче в много раз, глубже, занимательнее.

Я по большому счету не осознаю, как возможно знать одного и не знать другого.

— А Вы, как человек опытный историю, имеете возможность сформулировать, в чем настоящего фотографии и отличия прошлого, не считая отличия в технике?
— Думаю, фотография прошлого, при всей собственной документальности, значительно менее документалистская. Но самое главное отличие – был второй взор у людей. Я готовил сравнительно не так давно выставку на Российско-сингапурский экономический форум, это порядка 70-ти отпечатков громадного формата с оригиналов приблизительно 1838-го года — 1870-го годов. Могу заявить, что люди по-второму видели, по-второму жили, в другом измерении, в первую очередь временном, иные были скорости, другой взор на вещи.

Другими словами, первое, что выносишь от продолжительного общения с винтажными отпечатками – это то, что у людей той эры взор был более величественный. на данный момент же авторы пробуют манипулировать сознанием зрителя. Вот в случае если сказать о том же Брессоне, так я затем на его фотографии не имел возможности кроме того наблюдать, не смотря на то, что Брессон считается мастером мгновения.

У него эти манипуляции, дергания за ниточки – на каждом углу. Он для зрителя выстраивает продуманную мизансцену и четко знает в то время, когда что должно происходить. В этом, само собой разумеется, имеется собственного рода прелесть, но это фотографии только собственного времени – 40-х, 50-х, 60-х годов ХХ века. Что же касается более ранней эры, то это таковой золотой век, как в поэзии. Рифмы мало наивны, но совсем прелестны.

В случае если мы сопоставляем Пушкина, Бальмонта, Бродского, мы видим, что дело не только в темах, каковые авторы поднимали – совсем иным было восприятие действительности. Вот это самое вкусное, самое полезное, и самое громадное отличие фотографии прошедшей от фотографии сегодняшней. Вы имеете возможность забрать ветхую оптику, нанести коллодий на стеклянную пластину, засунуть в камеру и снять загримированных людей в кринолине. Но вы не получите того, что было. И взор был второй, и лица другие на портретах.

Как словно бы вторая раса.

— Кто на данный момент ходит на выставки?
— Тут два полюса. Бабушки-пенсионерки и студенты. По выходным приходят семьи, но также юные.

— Познание того, что хорошая фотография может заменять хорошую картину маслом, — как оно возможно актуально для людей отечественного времени?
— Это познание было, имеется и никуда не уходит. Но у отдельных людей. Массового понимания нет и быть не имеет возможности.

Массовое познание заканчивается в том месте, где связка сюжет-форма достигает апогея. А дальше познание идет уже на иррациональном уровне, в то время, когда необходимо перешагнуть данный сюжет и осознать глубинный суть. Это познание, это восприятие зависит от бэкграунда конкретно каждого человека – от того, сколько он видел, что просматривал. Это вопрос неспециализированной культуры. Если он проходил лишь Есенина и Пушкина в школе, то отлично, но, опасаюсь, этого не хватит.

Фотография не может быть вне культуры либо над культурой, это часть культуры. И одна ее часть тянет за собой другую. В случае если иметь представление, к примеру, о стихах Ольги Седаковой, фотографию возможно совсем по-второму принимать.

— Какие конкретно жанры фотографии пользуются громаднейшим галерейным спросом?
— Различные галереи специализируются на различном. Кто-то занимается больше стрит-фотографией, кто-то пейзажем, чем-то вторым… По большому счету в случае если сказать о жанрах, то, как писал Пастернак, все эти термины – «пейзажист», «портретист» – убийственный жаргон; ясно, что эстетика в этом смысле выступает как наука о воздушных шарах, классифицирующая формы и размеры дыр, мешающих этим шарам летать.

Разговаривала Катерина Кудрявцева

Источник: Фотокомок.ру – обзоры и тесты фотоаппаратов (при цитировании либо копировании активная ссылка необходима)

Canon G7X Mark 2 — Обзор меню и функций, тест записи


Интересно почитать:

Самые интересный результаты подобранные по Вашим интересам:

  • История фотографии в россии

    Рвение человека запечатлеть мир около себя в насыщенных красках четко обозначилось еще в древние времена, в то время, когда люди рисовали примитивные…

  • Александр тягны-рядно: «фотография уходит в никуда»

    О «народной» фотожурналистике, фотографическом «слухе» и о том, куда же вправду движется мастерство фотографии – в интервью Александра Тягны-Рядно,…

  • 7 Смертных грехов «посредственности» в уличной фотографии — photopoint

    Мы уже неоднократно говорили о том, как стоит трудиться, что бы добиться результатов в уличной фотографии. Мы в собственных статьях много раз ссылались…

  • ригшот: больше, чем просто фотография

    Создатель статьи — знаменитый фотограф, специализирующийся на съемках машин, Сти Хо (Ste Ho). Он поведает о актуальной технике съемки, именуемой ригшот…

  • Фотография как средство борьбы со стрессом

    Мы редко вспоминаем о прагматичном применении фотографии — оно думается через чур очевидным… снять объявление на подъезде на собственный телефон для…

  • стиль в фотографии: насколько это важно?

    Эта статья написана прежде всего для тех, кто недавно открыл для себя мир фотографии и в будущем планирует профессионально заниматься съёмками. Но мы…